Я убила их обоих

В гулком храме я стоял среди людей, готовящихся к исповеди. Их было немного, человек пять-шесть.
Впереди меня оказалась статная женщина, в черном шерстяном платье, в белой газовой косынке на крашеных желтых волосах. Косынку она то и дело поправляла, и я невольно видел ее тонкие пальцы с перстнем из красного чешского стекла.
Я убила их обоих

У аналоя стоял весь как лунь седой батюшка, с бледным лицом, с усталыми мудрыми глазами, – я знал, что он только-только выписался из больницы после тяжелой операции. И прихожане это знали, и потому, как мне казалось, каждый должен был исповедаться как можно короче, назвав главные свои грехи. Я уже решил, что сегодня скажу, и думал, что каждый поступит так же.
Женщина в черном платье сделала несколько шагов к аналою, где ее ждал священник, и вдруг резко остановилась, прижав руки к груди.
Будто увидела что-то, внезапно поразившее ее. Батюшка выпрямился, выжидательно глядя на женщину.
Она продолжала стоять неподвижно.
Через минуту-другую резко повернулась и быстро пошла к выходу из храма, почти побежала.
Я успел увидеть заплаканное лицо, глубокие серые впадины под глазами, отчетливо видные, потому что все лицо, бледное да еще припудренное, выглядело особенно белым.
Священник подозвал меня к себе и тихонько сказал:
– Подите узнайте, что с ней.
Я вышел из храма, огляделся. В глубине двора, под вязами, стояла скамейка, там и сидела женщина в черном платье, продолжая плакать и утирать лицо платком.
Женщину эту я узнал, увидев близко ее лицо, – несколько раз встречал на службах, по праздникам. И она узнала меня.
Вытирая размазанную подводку глаз, смотря на себя в зеркальце, она постепенно успокаивалась.
– Батюшка просил узнать, что с вами – не нужна ли помощь.
Она быстро посмотрела на меня – сейчас, без краски, глаза ее очистились не только снаружи, но и изнутри – в них появился свет печали, свет страдания.
– Не знаю, поверите ли. Впрочем, вам можно рассказать – вы же писатель.
– Вам что-то привиделось?
– Не привиделось, а я ясно увидела! – глаза ее стали еще более светлыми, будто кто-то еще ярче подсветил их изнутри. – Они стояли рядом, двое, такие хорошие! Господи, я их отчетливо видела, вот как вас сейчас!
– Да кого вы видели?
– Они такие молодые – ну да, одному шестнадцать, другой чуть поменьше, да-да, четырнадцать, я же хорошо помню, – она смотрела на меня и не на меня, куда-то в пространство, в это свежее летнее утро, в эту чистую голубень, и словно опять глядела на тех, кого увидела в храме, перед аналоем.
– Господи, да как же это! Господи!
Она закрыла лицо руками и опять зарыдала.
– Это были ваши близкие? – решился спросить я.
– Да! Мои… сыновья!

Сейчас читают   Обрядование в быту: ролевая игра для общества

Она снова подняла на меня свои глаза – в слезах, они сейчас блестели горем, какого я еще не встречал.
– Они погибли? Почему вы не подошли к батюшке? Почему не попросили его помолиться? Простить вас, если вы виноваты перед своими детьми. Ведь вы же верующая! Пришли к исповеди! И вдруг бежали!
– Да! Бежала! Вы правы! Правы! Господи!
– Успокойтесь, прошу вас. Вы просто много думали о своих сыновьях. Вот они и предстали перед вашим внутренним взором. Это психология, ничего тут сверхъестественного нет. Вы соберитесь, подумайте как следует. Вы же хорошо знаете нашего батюшку. Да ведь и не ему, а Господу вы исповедуете свой грех. Он же незримо стоит у аналоя, вы же знаете.
Она снова вытерла слезы – платок уже весь промок. Я дал ей свой.
– Спасибо. Я пойду на исповедь. Но не сейчас.
– Почему? Если так сильно ваше переживание, как раз сейчас стоит и покаяться.
– Да? Вы думаете?
Она опустила голову, размышляя.
– Нет, не смогу.
– Так тяжек ваш грех? Ваши сыновья живут в нашем городе? Может, встретиться с ними? Нет таких конфликтов, которые нельзя было бы уладить матери со своими детьми.
Она посмотрела мне прямо в глаза:
– Я убила их обоих.
Наверное, я с ужасом посмотрел на нее, потому что лицо ее исказила гримаса.
Она снова смотрела мне в глаза:
– Они ведь не родились. А могли бы… могли бы… быть такими… как я их сейчас увидела!
– Вы… придумали…
– Нет! Я увидела их… увидела! Живыми! Господи! Нет мне прощенья!
– Успокойтесь. Перестаньте, да перестаньте же! Это только ваши фантазии. Вот и всё.
Лицо ее изменилось – стало холодным, сухим.
– Извините, что обеспокоила вас, – она встала. – Прощайте.
– До свиданья. И вы меня извините. Может, я не то сказал… И не так.
– Ничего. Я вас понимаю.
Она уходила к воротам церкви – в черном платье, в белой газовой косынке на желтых крашеных волосах. Уходила со своим горем, которое, как я понял, так ужаснуло ее, явилось таким непоправимым, что вызвало это видение, о котором она рассказала мне.
В ее рассказ я поверил, как только остался один – на этой скамейке под старыми вязами, свежим летним утром, под взглядом Богородицы, Которая смотрела на меня со стены храма, над его входными дверями.

Алексей Солоницын
Источник

Сатирический журнал "Время" Все тексты категории "Сатира" на этом веб-ресурсе представляют собой гротескные пародии и не являются реальными новостями.

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика